Неточные совпадения
Все своевольные и гульливые рыцари стройно стояли
в рядах, почтительно опустив головы, не смея поднять глаз, когда кошевой раздавал повеления; раздавал он их тихо, не вскрикивая, не торопясь, но с расстановкою, как старый, глубоко опытный
в деле козак, приводивший не
в первый раз
в исполненье разумно задуманные предприятия.
«Ну, всё кончено, и слава Богу!» была
первая мысль, пришедшая Анне Аркадьевне, когда она простилась
в последний раз с братом, который до третьего звонка загораживал собою дорогу
в вагоне. Она села на свой диванчик,
рядом с Аннушкой, и огляделась
в полусвете спального вагона. «Слава Богу, завтра увижу Сережу и Алексея Александровича, и пойдет моя жизнь, хорошая и привычная, по старому».
Акт кончился, когда он вошел, и потому он, не заходя
в ложу брата, прошел до
первого ряда и остановился у рампы с Серпуховским, который, согнув колено и постукивая каблуком
в рампу и издалека увидав его, подозвал к себе улыбкой.
После завтрака Левин попал
в ряд уже не на прежнее место, а между шутником-стариком, который пригласил его
в соседи, и молодым мужиком, с осени только женатым и пошедшим косить
первое лето.
Но Алексей Александрович не чувствовал этого и, напротив того, будучи устранен от прямого участия
в правительственной деятельности, яснее чем прежде видел теперь недостатки и ошибки
в деятельности других и считал своим долгом указывать на средства к исправлению их. Вскоре после своей разлуки с женой он начал писать свою
первую записку о новом суде из бесчисленного
ряда никому ненужных записок по всем отраслям управления, которые было суждено написать ему.
Так они прошли
первый ряд. И длинный
ряд этот показался особенно труден Левину; но зато, когда
ряд был дойден, и Тит, вскинув на плечо косу, медленными шагами пошел заходить по следам, оставленным его каблуками по прокосу, и Левин точно так же пошел по своему прокосу. Несмотря на то, что пот катил градом по его лицу и капал с носа и вся спина его была мокра, как вымоченная
в воде, — ему было очень хорошо.
В особенности радовало его то, что он знал теперь, что выдержит.
Двадцать пять верст показались Аркадию за целых пятьдесят. Но вот на скате пологого холма открылась наконец небольшая деревушка, где жили родители Базарова.
Рядом с нею,
в молодой березовой рощице, виднелся дворянский домик под соломенною крышей. У
первой избы стояли два мужика
в шапках и бранились. «Большая ты свинья, — говорил один другому, — а хуже малого поросенка». — «А твоя жена — колдунья», — возражал другой.
За оградой явилась необыкновенной плотности толпа людей,
в центре
первого ряда шагал с красным знаменем
в руках высокий, широкоплечий, черноусый,
в полушубке без шапки, с надорванным рукавом на правом плече.
Самгин, еще раз просматривая документы, приготовленные для судоговорения, прислушивался к нестройному говору, ловил фразы, которые казались ему наиболее ловко сделанными. Он все еще не утратил способности завидовать мастерам красивого слова и упрекнул себя: как это он не догадался поставить
в ряд Гапона, Азефа, Распутина?
Первые двое представляют возможность очень широких толкований…
Чем более всматривался Клим
в людей
первого ряда, тем более повышалось приятно волнующее уважение к ним.
— Ты с
первой встречи остался
в памяти у меня. Помнишь — на дачах? Такой ягненок
рядом с Лютовым. Мне тогда было шестнадцать лет…
— Ты что не играешь? — наскакивал на Клима во время перемен Иван Дронов, раскаленный докрасна, сверкающий, счастливый. Он действительно шел
в рядах первых учеников класса и
первых шалунов всей гимназии, казалось, что он торопится сыграть все игры, от которых его оттолкнули Туробоев и Борис Варавка. Возвращаясь из гимназии с Климом и Дмитрием, он самоуверенно посвистывал, бесцеремонно высмеивая неудачи братьев, но нередко спрашивал Клима...
Лицо у нее было большое, кирпичного цвета и жутко неподвижно, она вращала шеей и, как многие
в толпе, осматривала площадь широко открытыми глазами, которые
первый раз видят эти древние стены, тяжелые торговые
ряды, пеструю церковь и бронзовые фигуры Минина, Пожарского.
— А один… человек сорвал, вцепился ногтями
в затылок толстому
рядом со мною и вырвал кусок… кость обнажилась. Он
первый и меня ударил…
Я еще не был здесь на берегу — не хочется, во-первых, лазить по голым скалам, а во-вторых, не
в чем: сапог нет, или, пожалуй, вон их целый
ряд, но ни одни нейдут на ногу.
Когда я выезжал из города
в окрестности, откуда-то взялась и поехала, то обгоняя нас, то отставая, коляска;
в ней на
первых местах сидел августинец с умным лицом, черными, очень выразительными глазами, с выбритой маковкой, без шляпы,
в белой полотняной или коленкоровой широкой одежде; это бы ничего: «On ne voit que зa», — говорит француженка; но
рядом с монахом сидел китаец — и это не редкость
в Маниле.
Пускай рассказ летописца страдает недостатком ярких и осязательных фактов, — это не должно мешать нам признать, что Микаладзе был
первый в ряду глуповских градоначальников, который установил драгоценнейший из всех административных прецедентов — прецедент кроткого и бесскверного славословия.
Как истинный администратор он различал два сорта сечения: сечение без рассмотрения и сечение с рассмотрением, и гордился тем, что
первый в ряду градоначальников ввел сечение с рассмотрением, тогда как все предшественники секли как попало и часто даже совсем не тех, кого следовало.
Митя встал и подошел к окну. Дождь так и сек
в маленькие зеленоватые стекла окошек. Виднелась прямо под окном грязная дорога, а там дальше,
в дождливой мгле, черные, бедные, неприглядные
ряды изб, еще более, казалось, почерневших и победневших от дождя. Митя вспомнил про «Феба златокудрого» и как он хотел застрелиться с
первым лучом его. «Пожалуй,
в такое утро было бы и лучше», — усмехнулся он и вдруг, махнув сверху вниз рукой, повернулся к «истязателям...
Она
в первую минуту вспомнила смутно о том новом чудном мире чувств и мыслей, который открыт был ей прелестным юношей, любившим ее и любимым ею, и потом об его непонятной жестокости и целом
ряде унижений, страданий, которые последовали за этим волшебным счастьем и вытекали из него.
А
рядом с ним сидела на полу женщина с ребенком,
в хорошем шерстяном платке, и рыдала, очевидно
в первый раз увидав того седого человека, который был на другой стороне
в арестантской куртке, с бритой головой и
в кандалах.
Из другой камеры вышли другие арестантки, и все стали
в два
ряда коридора, причем женщины заднего
ряда должны были класть руки на плечи женщин
первого ряда. Всех пересчитали.
Накануне был
первый теплый весенний дождь. Везде, где не было мостовой, вдруг зазеленела трава; березы
в садах осыпались зеленым пухом, и черемуха и тополя расправляли свои длинные пахучие листья, а
в домах и магазинах выставляли и вытирали рамы. На толкучем рынке, мимо которого пришлось проезжать Нехлюдову, кишела около выстроенных
в ряд палаток сплошная толпа народа, и ходили оборванные люди с сапогами под мышкой и перекинутыми через плечо выглаженными панталонами и жилетами.
Он еще храбрился и по усвоенной привычке, положив ногу на ногу и небрежно играя своим pince-nez,
в самоуверенной позе сидел на своем втором стуле
первого ряда.
Это было
первое революционное выступление рабочих и
первая ружейная перестрелка
в центре столицы, да еще
рядом с генерал-губернаторским домом!
— Извиняюсь, я
первый раз
в Москве. Я студент. Меня интересует, почему станция на пустой площади у Садовой называется «Триумфальные ворота», а это — «Тверская застава», хотя передо мною Триумфальные ворота во всем их величии… Потом, что значат эти два маленьких домика с колоннами
рядом с ними?
Речь Жадаева попала
в газеты, насмешила Москву, и тут принялись за очистку Охотного
ряда.
Первым делом было приказано иметь во всех лавках кошек. Но кошки и так были
в большинстве лавок. Это был род спорта — у кого кот толще. Сытые, огромные коты сидели на прилавках, но крысы обращали на них мало внимания.
В надворные сараи котов на ночь не пускали после того, как одного из них
в сарае ночью крысы сожрали.
Устав окончательно скрутил студенчество. Пошли петиции, были сходки, но все это не выходило из университетских стен. «Московские ведомости», правительственная газета, поддерживавшая реакцию, обрушились на студентов
рядом статей
в защиту нового устава, и
первый выход студентов на улицу был вызван этой газетой.
— Жандармы. Из Питера
в Сибирь везут. Должно, важнеющих каких. Новиков-сын на
первой сам едет. Это его самолучшая тройка. Кульерская. Я
рядом с Новиковым на дворе стою, нагляделся.
Рядом в гостиной — разодетые купчихи и бедные родственники чинно и недвижно сидят вдоль стен или группируются вокруг толстой, увешанной драгоценностями именинницы. Их обносят подносами с десертом. Несколько долгополых и короткополых —
первые в смазанных сапогах, вторые
в штиблетах — занимают дам.
Но все-таки, как ни блестящи были французы, русские парикмахеры Агапов и Андреев (последний с 1880 года) занимали, как художники своего искусства,
первые места. Андреев даже получил
в Париже звание профессора куафюры,
ряд наград и почетных дипломов.
Первые представляют собой прямые долины, узкие
в вершинах и постепенно расширяющиеся книзу, вторые — изломанные и состоящие из целого
ряда котловин, замыкаемых горами, так что вперед сказать, куда повернет река, — невозможно.
В доказательстве антитезиса Кант указывает на то, что свобода, допущенная
в качестве
первой причинности, все-таки не помогает делу, потому что не способна вступить
в причинную связь, будучи от нее принципиально отлична, а потому или не может начать причинного
ряда, или же его разрывает. «Природа и трансцендентальная свобода отличаются как закономерность и незакономерность» (371).
И даже «первейший открыватель и самый всеобщий носитель свойств беспредикатного Эн, Метатрон, первородный сын божий, стоящий во главе всех других Зефиротов и управляющий ими» (69), которому усвояются все предикаты Иеговы, «имя которого есть как имя Божие», «несмотря на всю возвышенность свою над другими Зефиротами, отнюдь не имеет божественной природы; он есть тварь
в ряду других тварей, хотя бы первейшая и более чистая… он называется ангелом и причисляется к Зефиротам, называется слугою Иеговы, хотя и старейшим; точно так же Метатрон носит название Адама Кадмона83,
первого небесного человека,
в том смысле, что он есть
первое и совершеннейшее творение Божие, по образу которого создан и Адам, — поэтому Метатрону часто усвояется эпитет creatus»84 (71).
Вспомните мою встречу с корабельщиком из Ньюкестля. Вспомните, что лондонские работники были
первые, которые
в своем адресе преднамеренно поставили имя Маццини
рядом с Гарибальди.
Первые дни
в огромном общем помещении я прочел
ряд докладов.
Но
рядом с этим, как и
в первую половину XIX
в., имел огромное значение германский идеализм, Кант, Гегель, Шеллинг.
Так кончилась моя дружба с
первым человеком из бесконечного
ряда чужих людей
в родной своей стране, — лучших людей ее…
Все наконец расселись
в ряд на стульях напротив князя, все, отрекомендовавшись, тотчас же нахмурились и для бодрости переложили из одной руки
в другую свои фуражки, все приготовились говорить, и все, однако ж, молчали, чего-то выжидая с вызывающим видом,
в котором так и читалось: «Нет, брат, врешь, не надуешь!» Чувствовалось, что стоит только кому-нибудь для началу произнести одно только
первое слово, и тотчас же все они заговорят вместе, перегоняя и перебивая друг друга.
Во-первых, он находился
в «темной» при волости, куда сам когда-то сажал Михея Зотыча; во-вторых, теперь темная битком была набита мертвецки пьяными, подобранными вчера «на дешевке», а в-третьих, с левого бока лежал
рядом с ним окоченевший труп запившегося насмерть.
— Ведь я младенец сравнительно с другими, — уверял он Галактиона, колотя себя
в грудь. — Ну, брал… ну, что же из этого? Ведь по грошам брал, и даже стыдно вспоминать, а кругом воровали на сотни тысяч. Ах, если б я только мог рассказать все!.. И все они правы, а я вот сижу. Да это что… Моя песня спета. Будет, поцарствовал. Одного бы только желал, чтобы меня выпустили на свободу всего на одну неделю:
первым делом убил бы попа Макара, а вторым — Мышникова.
Рядом бы и положил обоих.
Рядом с Харитиной на
первой скамье сидел доктор Кочетов. Она была не рада такому соседству и старалась не дышать, чтобы не слышать перегорелого запаха водки. А доктор старался быть с ней особенно любезным, как бывают любезными на похоронах с дамами
в трауре: ведь она до некоторой степени являлась тоже героиней настоящего судного дня. После подсудимого публика уделяла ей самое большое внимание и следила за каждым ее движением. Харитина это чувствовала и инстинктивно приняла бесстрастный вид.
Очень уж он любил свою дочурку и для нее
в первый раз поступился старинкой, особенно когда Стабровский
в целом
ряде серьезных бесед выяснил ему во всех подробностях план того образования, который должны были пройти рука об руку обе славянки.
Женился Федор Меркулыч. Десятилетний Микитушка на отцовской свадьбе благословенный образ
в часовню возил и во все время обряда глаз с мачехи не спускал. Сам не знал, отчего, но с
первого взгляда на нее невзлюбила невинная отроческая душа его розовой, пышно сияющей молодостью красавицы, стоявшей перед налоем
рядом с седовласым его родителем. Сердце вещун — и добро оно чует, и зло, особливо
в молодых годах.
Пришла и Дуня, но не надела она радельной рубахи и села у входных дверей. Сильно была она взволнована. Егор Сергеич обещал ей тотчас после раденья открыть тайну духовного супружества. Марья Ивановна также не сняла обыкновенного своего платья и села
рядом с Дуней. Так же точно сидели они теперь, как
в тот раз, когда Дуня
в первый еще раз была
в сионской горнице.
Целый
ряд баржéй стоял на Гребновской с рыбой Марка Данилыча; запоздал маленько
в пути караван его, оттого и стоял он позадь других, чуть не у самого стрежня Оки. Хозяева обыкновенно каждый день наезжают на Гребновскую пристань… У прорезей, что стоят возле ярманочного моста, гребцы на косной со смолокуровского каравана ждали Марка Данилыча.
В первый еще раз плыл он на свой караван.
Рядом с Шекспиром можно было
в один сезон видеть решительно все вещи немецкого классического репертуара — от Лессинга до Геббеля. Только
в Вене я увидал гетевского"Геца фон Берлихингена" — эту
первую более художественную попытку немецкой сцены
в шекспировском театре, сыгравшую такую же роль, как наш"Борис Годунов", также продукт поклонения Пушкина великому Уильяму.
Мои парижские переживания летом 1871 года я положил на бумагу
в ряде статей, которые приготовил позднее для"Отечественных записок"под заглавием"На развалинах Парижа".
Первые две статьи содержали мои личные впечатления, а третью — очерки истории Коммуны — редакция не решилась пустить"страха ради цензорска", и ее"рукопись"так и погибла
в"портфеле"редакции.
Но можно уже получить довольно верное представление об этой второй столице мира, если считать законной претензию Парижа быть
первой. И тогда же я сразу увидал, что по грандиозным размерам и такому же грандиозному движению Лондон занимал, конечно,
первое место, особенно
рядом с тогдашним Парижем — элегантным, привлекательным, центральным для материка Европы, но гораздо менее внушительным и обширным. А с тех пор Лондон еще разросся до населения (с пригородами)
в семь миллионов жителей.
Его выпустили
в целом
ряде ролей, начиная с Чацкого. Он был
в них не плох, но и не хорош и превратился
в того"мастера на все руки", который успевал получать свою поспектакльную плату
в трех театрах
в один вечер, когда считался уже
первым сюжетом и получал тридцать пять рублей за роль.